Как же много потрясающих произведений искусства создали художники за прошедшие века! Так много, что просто невозможно все эти творения помнить и знать. Сегодняшнего героя – уверен – знают все, вернее, видели хотя бы пару его картин. Но при этом он – одна из самых загадочных фигур в искусстве.

Звали его Джорджоне, полностью – Джорджо Барбарелли да Кастельфранко. Он не подписывал свои картины. Каталог их составлялся лишь по описаниям, сделанным его другом Маркантонио Микьелем. Эти записки нашли только через триста лет после смерти Джорджоне. И это при том, что при жизни художник был необычайно популярен и даже задавал направление развитию венецианского искусства.

Где он родился, когда родился – не знает никто. Подсчитав, решили, что год его рождения – 1477 или 1478, место рождения – близ Венеции. В литературе в первый раз его имя упомянуто в 1528 году, то есть только через 18 лет после смерти. Джорджоне при этом был поставлен в один ряд с Леонардо да Винчи, Рафаэлем и Микеланджело. Славная это была эпоха – эпоха Возрождения, когда так велики были возможности раскрыться одарённой личности. Возможно, молодого Джорджоне встречался с Леонардо во время краткого пребывания да Винчи в Венеции. Во всяком случае Джорджоне освоил тот приём Леонардо в живописи, который получил название сфумато – размытость, смягчение очертаний фигур и предметов, что позволяет создать воздушную перспективу и глубину, приблизиться к реальному восприятию.

Джорджоне стал в Венеции тем, кем был Леонардо для Средней Италии. Венеция всегда стояла несколько особняком: с XIII века она чеканила дукаты, имевшие хождение далеко за пределами республики, флот Венеции в три тысячи судов позволял вести торговлю. Конечно, Венеции помогало её островное положение. Может, потому она была менее зависима от папского престола (вызывая этим недовольство).

Начавшиеся на Апеннинах военные действия с участием европейских монархов грозили свободе и Венеции. Жители начали готовиться к обороне. Но Джорджоне – живописец, он ищет в истории героя, который бы показал пример твердости духа в борьбе с врагом. И тут как для венецианца для Джорджоне больше подошёл не герой, а... героиня.

Мастера Возрождения уже давно обратили внимание на Юдифь – библейский персонаж. Скульптор Донателло изобразил Юдифь с мечом, готовую отсечь голову Олоферна. Для Джорджоне решительность Юдифи – скорее, результат её верности Всевышнему, её любви и преданности своему народу.

Джорджоне совсем иначе представляет себе Юдифь, не такой, какой она была у Донателло, Мантеньи или Боттичелли. Молодая вдова скромного поведения и необыкновенной красоты, она не рвётся в бой. Но когда жизни города остаётся всего несколько дней, она готова к подвигу для своего народа. Когда полководец Олоферн захватил почти всю Иудею, он перегородил реку, исключив доступ к воде, чтобы ничто уже не могло спасти город... Но на помощь приходит Юдифь. Надев свои лучшие одежды, она отправилась в лагерь Олоферна. Когда Олоферн, покорённый красотой этой женщины, пригласил её в свой шатёр, готовясь разделить с красавицей ложе, она отсекла ему голову мечом. Оставшись без предводителя, войско бежало.

Так вот, Джорджоне, не в пример другим художникам, не показывает, как Юдифь рубит голову. Его Юдифь – это красота и женственность, на её лице выражение скромности, рука её только удерживает меч, а обнажённая нога то ли попирает, то ли отталкивает отрубленную голову Олоферна. И всё это на фоне спокойного сельского пейзажа, столь любимого художниками Венеции. Его «Юдифь» впечатляет не героизмом, она впечатляет своей внутренней психологической глубиной, оставаясь внешне сдержанной.

Началась долгая и нелёгкая судьба «Юдифи» как картины. Джорджоне никак не хотел расставаться с ней, хотя коллекционеры знали о ней и выпрашивали. И вдруг – внезапная смерть. Друзья Джорджоне фактически спасли картину от пожара, ведь вещи умерших от чумы обязательно сжигали. Тициану выпало приводить её в порядок. Потом картина как-то пропала из виду, а в изданном в Париже каталоге картин барона Кроза она долго числилась как работа Рафаэля...

Когда Екатерина Великая решила собирать свою коллекцию произведений искусства, её эмиссары купили «Юдифь» именно как работу Рафаэля. Тогда же куплен был и настоящий Рафаэль, и реальный Микеланджело – так в 1772 году начиналось будущее собрание Эрмитажа. И ещё были куплены две картины Джорджоне, которые потом при Советской власти продали за границу. Императрица собирала, а наши разбазаривали.

Авторство «Юдифи» было установлено благодаря описанию её у Маркантонио Микьеля, обнаруженному в 1800 году. Восстановили историческую справедливость, но сложности с картиной не закончились. Она ведь была написана на дереве и использовалась кем-то из владельцев как дверца шкафа! Её несколько раз меняли в размере, дописывали, покрывали лаком, придавая ей музейный «галерейный» вид, при этом особенности тонкой живописи Джорджоне, конечно же, пропали.

В конце концов реставратор Эрмитажа А. Сидоров перевёл картину на холст (очень тонкая работа). Но в 1920-е годы её вознамерились продать за рубеж: была нужна валюта. Чего только не придумывали работники Эрмитажа, чтобы сохранить полотно; сказали, что картина в очень плохом состоянии, много за неё не получишь. Защитили картину, как защитили «Лютниста» Караваджо (в те годы с ЛГБТ было строго, а тут «искусствоведы в штатском» не могли решить – то ли на полотне изображён лютнист, то ли лютнистка. От греха подальше решили оставить картину в музее).

В 1960–1971 годах проходит большая реставрация «Юдифи». Авторитет советской школы реставрации был очень высок, и всё же решились на эту работу не сразу. Снимали каждый слой лака тампоном, работали скальпелем под микроскопом. Зато какой был восторг, когда добрались до авторского колорита! Открылись листья, дерева, трава, тщательно написанные автором. В трёх местах даже обнаружили отпечатки пальцев художника.

Отмечая загадочный характер работ Джорджоне, критик Александр Бенуа так писал о «Юдифи», сравнивая картину с его же «Спящей Венерой», которую тоже, уверен, многие видели: «Странная картина, такая же «двусмысленная» и «коварная», как и картины Леонардо. Юдифь ли это, хочется спросить про эту строгую печальную красавицу, с лицом дрезденской Венеры, так спокойно попирающую отрубленную голову. Какими глазами взглянет на нас эта женщина, если поднимет свои веки, какими глазами взглянет и дрезденская Венера Джорджоне? Эту тайну унёс с собой художник точно так же, как унёс он и разгадку многих других своих картин».

«Спящая Венера» стала новым жанром венецианской живописи. Красивая девушка на фоне красивой природы, хотя этот мотив присутствовал ещё в античных свадебных песнопениях и в латинской поэзии XVI века. Именно в таком качестве изображена Венера на картине Джорджоне, ведь заказчиком картины был друг художника Марчелло, заказавший её в память о свадьбе с Морозиной Пизани в 1507 году. То есть сюжет был известен уже давно, но то, как это сделал Джорджоне, стало образцом для сходных сюжетов и подражаний. Но то, как просто и как блистательно это было сделано, повторить оказалось невозможно. Хотя бы спасибо небесам, что картина сохранилась в мире.

В 1510 году Джорджоне скончался. В этом тоже не обошлось без загадки. Сказывали, что Джорджоне продолжал ухаживать за своей заболевшей чумой возлюбленной, чтобы заразиться и умереть вместе с ней. Поэтому неизвестно, где похоронен Джорджоне, ведь с больными чумой обращались строго. Должны были сжечь и его вещи. Но пришедшие друзья, подкупив охрану, вынесли-таки несколько картин, уже было преданных огню. Решив сохранить для потомства наследие великого Джорджоне, они разделили, кому что приводить в порядок. «Венеру» должен был привести в порядок Тициан.

Много есть догадок о том, друзьями были Тициан и Джорджоне или недругами, но именно Тициан очистил «Венеру» от сажи и копоти, что-то дописал, как потом показал рентгеновский анализ. Видно, что в ногах богини он помести Купидона, чтоб уж не было сомнений, что это богиня, а не девушка из ближайшей деревни.

Писали спящих Венер после Джорджоне и Тициана не однажды. Но больше ни у кого не было столь просто и столь блистательно написанной Венеры. Будем радоваться, что мы всё-таки можем видеть работы загадочного художника, творившего пятьсот лет тому назад.