Совсем незаметно прошёл «красный день календаря» – 7 ноября. А когда-то гремело и сверкало: парад, демонстрация, концерты, салют. Ещё бы – перевернули, казалось, историю, строили новый мир. Уверяли, что надолго, навсегда, но даже до века не дотянули. Неужели после семи десятков лет ничего не останется в памяти народной?

В 1925 году в Париже открылась Международная выставка декоративного искусства и художественной промышленности. После войны мир как-то потянуло на богатство и роскошь, и даже прежний модерн казался скромным. Стиль, явленный на выставке, позже назовут ар-деко. И действительно – формы и материалы изделий, решения интерьеров и архитектурные объекты просто кричали о богатстве, о декоративности. Это была выставка победителей. И только два павильона не вписывались в её стилистику – советский павильон работы Константина Мельникова и павильон журнала L’Esprit Nouveau («Новый дух»), спроектированный Ле Корбюзье.

Советский павильон, расположенный рядом с крупными павильонами Британии и Италии, лёгкий, выстроенный из дерева и стекла (и потому недорогой), необычный по объёмно-пространственному решению, отнюдь не потерялся, а вызвал много благожелательных откликов французских архитекторов. «Это единственный павильон на выставке, который стоит смотреть», – писал Ле Корбюзье. Даже пространство внутри раскрывалась непривычно: входная лестница вела посетителя по диагонали здания.

Александр Родченко, заведующий дерметфаком (факультетом обработки дерева и металла) во ВХУТЕМАСе, представил на выставке «рабочий клуб», в котором легко было преобразовать пространство в библиотеку, организовать место для собрания. Стало быть, мы видим начало создания изделий с несколькими функциями: диван-кровать, стол обеденный – стол чертёжный, настольная лампа – торшер. Родченко стал новатором и в фотографии; это он первым начал снимать не просто с высоты человеческого роста, а располагая свою «Лейку» в самых разных положениях, по-новому представляя выразительность кадра. Новое понимание ракурса позволило Родченко создать образцы рекламы (часто вместе с Маяковским), которые после него использовались бесчисленное количество раз – как, например, изображение Лили Брик в рекламе книжного издательства.

Лиля Брик присутствует на многих фото Родченко. Но вот эта фотография напоминает нам, что на парижской выставке демонстрировались работы замечательного модельера Надежды Ламановой, заслужив главные награды. Надежда Ламанова и Вера Мухина решили представить на выставке народный костюм, для которого либо выполнялась вышивка, либо использовались готовые вышитые полотенца. Костюмы эти получили Гран-при выставки, а сама Ламанова была удостоена Почетного диплома за костюмы к спектаклю «Принцесса Турандот», тоже показанному на выставке. А на этом фото мы видим Лилю Брик и её сестру, будущую писательницу Эльзу Триоле, в платьях от Ламановой – а ведь эти девушки были известными модницами!

Раз уж мы вспомнили слово «кадр», то вспомним и неоценимый вклад Сергея Эйзенштейна в развитие кино. Его «Брооненосец “Потемкин”» и «Иван Грозный» навсегда обозначили исключительное место режиссера среди создателей кино. Его виртуозность монтажа, построение композиции кадра, выразительность характеров во многом задали развитие этого вида искусства. Уже «Брооненосец “Потемкин”» имел беспрецедентный успех во всем мире, позднее кинокритики признали его «лучшим фильмом всех времён и народов». Ведь сними этот фильм кто-нибудь другой и по-другому, получилась бы в лучшем случае нормальная революционная пропагандистская лента. Но фильм Эйзенштейна оказал влияние на развитие всего кинематографа. А уж когда в зале Большого театра увидели красный флаг броненосца (флаг красили вручную на каждом кадре), восторгам не было предела.

Следующий исторический фильм Эйзенштейна «Александр Невский» прошёл легко и успешно, а вот с «Иваном Грозным» режиссеру пришлось помучиться. Ведь цензором у Эйзенштейна был сам товарищ Сталин. И если первая часть Сталину очень понравилась, то вторая настолько не понравилась, что жить режиссеру стало сложно. Но и с тем, что успел сделать, Эйзенштейн – великий режиссёр.

В предвоенные годы состоялась Всемирная выставка 1937 года в Париже под девизом «Искусство и техника в современной жизни». На выставке в 1937 году был показан макет 400-метрового Дворца Советов Иофана, Щуко и Гельфрейха. Да и сам советский павильон был построен по проекту Бориса Иофана с предложением увенчать павильон динамичной скульптурой. Задание на проект скульптуры получила из Кремля Вера Мухина. Мухина изменила замысел Иофана, но то, что она сделала, стало событием в мире искусства. Композиция «Рабочий и колхозница», как считалось, символизировала успехи социалистического труда. Скульпторы почти единодушны были в оценке этой работы – «величайшее произведение скульптуры ХХ века». Сегодня скульптура стоит у ВДНХ, и про социализм уже никто не вспоминает.

Даже материал для скульптуры был выбран новый – нержавеющая сталь. В процессе изготовления делались формы отдельных частей фигуры и декоративных элементов, которые затем выколачивались. Нержавейка – хитрый материал, он не имеет собственного цвета, а отражает цвет окружения. Поэтому Мухина запросила у синоптиков прогноз: каким будет небо над Парижем с мая по ноябрь. В итоге смотрелась композиция прекрасно.

На выставке можно было ещё и кино посмотреть. Фильм «Чапаев» тоже получил Гран-при. После Эйзенштейна киноведы мира не слишком жаловали советское кино. Уверен, что дело было вовсе не в низком качестве советской кинопродукции. Просто разный менталитет. Мы ценим другие качества в кино. Вспомните, в каком восторге мы бывали от редких вестернов, попадавших на наш советский экран, и через океан завидовали западным зрителям, которые сколько угодно могли смотреть эти вестерны и детективы. Но когда с началом перестройки фильмы о лихих ребятах пошли к нам потоком, оказалось, что в большом количестве это редкостное барахло. Оказалось, что наши «Летят журавли» классом куда выше многих оскароносных лент. Ну, не могут за Западе понять наших «Мастера и Маргариту» или «Двенадцать стульев». А сколько «Анн Карениных» наснимали в мире, приглашали самых что ни на есть красавиц – Грету Гарбо, Вивьен Ли, Софи Марсо, Киру Найтли (всего снято около тридцати экранизаций). Но лучше Татьяны Самойловой в кино и Аллы Тарасовой в театре не было никого.

А нам было бы интересно, конечно, посмотреть ещё лет через сто – кто останется в истории, кого будут помнить, смотреть, любить.